I. Пара строк… и вот прошла вся жизнь.
«Гарри Гейне, первенец еврейского торговца Самсона Гейне и его жены Бетти из рода де Гельдерн, взявший себе имя Генрих после перехода в евангелическую церковь (1825), появился на свет 13 декабря 1797 года», - читаю в книжке «Генрих Гейне. Избранные шедевры», составленной Готфридом Берроном.
Как всё, оказывается, просто. Еще пара строк, и уже прошла вся жизнь:
1825 – Гейне получает степень доктора юридических наук в Берлине.
1827 – известность с выходом в свет «Книги песен».
1831 – отъезд в Париж, где поэт проведет остаток своей жизни.
1848–1856 – восемь лет «ужаснейшей боли» в результате паралича, мышечной атрофии и слепоты одного глаза – время «матрасной могилы» (как его назвал сам Гейне).
Ну и наконец, – смерть 17 февраля 1856 года в Париже.
И что теперь? Как это касается меня? Меня лично?
Если бы я была неверующим человеком, то ответила бы: «Никак. Все люди когда-нибудь рождаются и … через некоторое время умирают». Истовые поклонники литературы могут громко возмутиться: «Что за цинизм? Как можно приравнять Генриха Гейне к простым смертным? Его творения бессмертны, и в них он продолжает жить (нечто подобное, впрочем, «скромно», писал о себе и сам поэт)!».
Но «увы», я человек верующий, и для меня гораздо важнее - в каких отношениях был Гейне с Богом? Именно потому, что очень ценю талант и творения поэта, я с радостью встретилась бы с ним на небе, у Бога.
С самого начала, как только пришла идея написать эту статью, я мысленно спрашивала Гейне: «Где же ты теперь, дорогой мой брат Гарри (надеюсь, я имею право на такое фамильярное обращение, ведь мы как никак родственники - оба евреи, оба потомки Авраама)? Нашёл ли ты Бога?». Или спрошу по-другому: «Искал ли ты Его вообще?»
Если «да», то мне повезло, и я смогу поговорить с тобой и расспросить обо всём, чём угодно… Ну а если «нет», тогда беда, тогда – что значит для меня твоя жизнь?
Всего лишь печальный урок с горьким послевкусием?
Мораль правдивой басни? Неужели восемь тягостных лет были прожиты зря?
В этой статье я попыталась ответить на поставленные вопросы, ибо, по моему глубокому убеждению, любой опыт по-своему ценен.
II. «Переход в евангелическую церковь» - деталь в биографии или знак судьбы?
В 1854 году Гейне пишет свои «Признания», которые я буду многократно цитировать, в некоторых местах - просто гениальные, а иногда даже пророческие.
Обольщенная умело сформулированным пассажем (см. выше): «…взявший себе имя Генрих после перехода в евангелическую церковь (1825)…», я действительно поверила, что Гейне в 1825 году уверовал в Иисуса. Мои поиски сначала привели к тому, что вопрос о том, был ли Гейне верующим, остается спорным. Впрочем, что можно еще ожидать от человека, живущего (в силу своего юридического образования) по принципу «смотря как посмотреть» и ставящего под сомнение любую мелочь и ситуацию.
Таковым был и Гейне – ироничный человек, поэт, постоянно усложнявший простые вещи, причем зачастую ради развлечения, из желания шокировать публику и затем хорошенько подшутить над ней.
«Чтобы повысить свои шансы устройства на работу в качестве юриста, Гейне в июле 1825 года крестился в протестантской церкви в г.Хайлигенштадт и принял имя - Иоанн Генрих. С тех пор он известен как Генрих Гейне. Сначала поэт старался держать свое крещение в тайне, поэтому оно состоялось не в церкви, а на квартире у знакомого священника в присутствии одного крестного (в качестве свидетеля). Не имея в ту пору никаких религиозных убеждений, Гейне рассматривал свое крещение исключительно как «входной билет» в европейскую культуру. Однако вскоре он должен был констатировать, что даже крещёного еврея, каковым он стал, представители этой самой культуры, не желали признавать себе равным», - обнаружила я в немецком варианте Википедии.
Позднее (письмо от 09.01.1826) Гейне пишет своему другу Мозесу Мозеру: «Я очень сожалею, что крестился. С тех пор мне вовсе не стало лучше, скорее наоборот, с тех пор меня одолевают сплошные неприятности.»
Под «неприятностями» имеется в виду прежде всего так называемое «Дело Платтена», выросшее из литературного спора с поэтом графом Августом фон Платтеном. Граф позволил себе нападки на Гейне в связи с его еврейским происхождением, на что получил мощный «ответный удар»: Гейне публично высказался о гомосексуальных пристрастиях Платтена, что в XIX веке безусловно являлось тяжелейшим оскорблением.
Оба оппонента были, так сказать, «квиты», но именно эти события послужили поводом отказа со стороны баварского короля Людвига I в присвоении Гейне ученой степени профессора вопреки всем имевшимся твёрдым договоренностям. Юридическая карьера Гейне была обречена.
Мда, такова жизнь. За всё надо платить, и зачастую золотыми монетами…
Если бы Гейне среагировал по-другому, если бы в его сердце господствовали Божьи заповеди, вероятно он бы и действовал «мягче», и не должен бы был «расплачиваться» своей юридической карьерой… но в ту пору он был еще «молодой и гордый» (как он сам пишет о себе позднее в «Признаниях»).
И тут у меня возник новый вопрос: извлек ли Гейне урок из этой ситуации? Пошел ли ему на пользу этот негативный опыт?..
Но вернемся к биографии поэта. Итак, он крестился лишь «для видимости». Жаль.
Но, чтобы довести свое исследование до конца, я стала читать дальше…
А дальше все шло «как по маслу»: Гейне не нуждался в Боге. В 1827 году он получил известность и признание, которые ему принесла «Книга песен». Его стихи были совершенны, лиричны, при этом наполнены энергией, а порой тонкой иронией, что особенно восхищало публику (как, впрочем, и по сей день). Успех! Успех! Успех!
Попутно (справедливости ради) нужно заметить, что и во времена триумфа жизнь поэта не была абсолютно безоблачной. Из-за революционных идей произведения поэта подвергались строжайшей государственной цензуре, так что в 1831 году он отправился в Париж, где с восхищением встретил Великую французскую революцию.
Вплоть до февраля 1848 года поэт купался в лучах славы и чувствовал себя истинным богом. Об этом времени он пишет позднее в «Признаниях»: «Поскольку у меня не было врагов, то соответственно и друзей, а лишь верующие, веровавшие в мое величие, молившиеся на меня, восхвалявшие мои творения, как в стихах, так и в прозе, и этому сообществу воистину набожных и благоговейных я дал много хорошего, особенно молодым моим обожателям.»
III. «Возвращение к религиозным чувствам»? Насколько серьёзно? Что это значит?
Читая «Признания» дальше, я открыла для себя следующее:
«Но представительские расходы бога, желающего не выглядеть скрягой и не щадящего с этой целью ни жизни, ни кошелька, слишком велики; чтобы с достоинством играть эту роль, необходимы прежде всего две вещи: много денег и много здоровья. К сожалению, случилась так, что в феврале 1848 года, я лишился сразу обоих упомянутых реквизитов, и моя божественность попала в сильный стопор».
Итак, Гейне сражен болезнью. «Почти полностью парализованный, он вынужден был провести долгие восемь лет вплоть до самой смерти прикованным к постели, которую сам поэт назвал «матрасной могилой». Еще один урок? На этот раз достаточно серьезный. Чему же научился Гейне на сей раз? Что понял?
Вот еще одна цитата из «Признаний»: «К счастью, достопочтенная публика того времени была настолько занята такой выдающейся, невероятной, неслыханной игрой, что не особо желала замечать изменения, произошедшие тогда с моей неприметной персоной.
Да, они были невероятные и неслыханные, события тех безумных февральских дней, когда мудрость мудрейших была посрамлена, а избранники идиотизма были провозглашены вождями.
Последние стали первыми, низшее оказалось наверху, в делах и в мыслях произошел переворот, мир действительно стоял на ушах.
Если бы я в это нелепое, перевернутое с ног на голову время, был бы разумным человеком, то от всех этих событий безусловно потерял бы рассудок, и с таким безумцем, каким тогда был я, непременно должно было случиться обратное, но странно! Именно в дни общего безумия я снова обрел разум!»
Что же случилось? О чём он говорит?
Вернусь немного назад, к тому моменту, где Гейне рассказывает, как он пришел к мысли о своей божественности:
«Я был молод и горд, и это очень польстило моему самолюбию, когда я узнал от Гегеля, что не Бог, восседающий на небесах (как думала моя бабушка), а я сам, здесь на земле, – есть бог.»
Здесь нужно пояснить, что в 1821 году, в связи с участием в дуэли в г. Гёттинген (причиной вновь явились антисемитские нападки на Гейне), поэт «… перевелся в Берлинский университет, где учился с 1821 по 1823 год и посещал (среди прочих) лекции Георга Вильгельма Гегеля».
Обдумывая идеи Гегеля, Гейне получает следующее «Откровение»: «… Я был сам себе - живой закон морали и источник всех прав и всех полномочий. Я был первоисточником нравственности, непогрешимости, самим воплощением чистоты; … самые низко павшие Магдалены были очищены просветляющей и искупляющей властью пламени моей любви, и безупречные как лилии, залитые румянцем стыда, словно непорочные розы, с абсолютно новой невинностью, выходили они из объятий бога.»
Из всех упомянутых признаний становится ясно, почему с наступлением болезни Гейне «неожиданно» признает: не всё в его власти… Даже ещё жёстче: вообще ничего.
Далее, уже будучи тяжело болен, поэт напишет: «Да, я рад был избавиться от присвоенной мною славы, впредь ни один философ не сможет внушить мне, что я – бог! Я всего лишь бедный человек, не слишком здоровый, а вернее очень больной. В таком состоянии – истинное благодеяние для меня, знать, что на небе есть кто-то, кому всегда можно простонать свои жалобы … Слава Богу! В такие часы я не один, и могу, не стесняясь, молиться и плакать сколько мне хочется; я могу вытряхнуть перед Всевышним всё, что лежит у меня на сердце и доверить Ему даже то, о чем мы должны помалкивать перед собственными женами.»
Что за чудесные слова! Остается лишь угадать, кто же имеется в виду под этим «кто-то»?
К сожалению, должна признаться, что на одной из христианских интернет-страниц я обнаружила бессовестную подделку, в которой вместо слова «кто-то» стояло желаемое «Христос».
Да, одна ложь рождает другую … На той же странице я обнаружила и вторую подделку, а именно - стихотворение «Разбита старая лира», которое уже давно официально признано подделкой, не принадлежащей перу Гейне. Считаю важным проинформировать об этом факте моего дорогого читателя, поскольку сама стала жертвой этой лжи и поначалу пошла «по ложному следу».
Так кто же этот «кто-то»? В «Признаниях» Гейне не дает однозначного ответа на этот вопрос, так что мне пришлось покопаться в дополнительной литературе. Для этого я взяла пару томов с последними сочинениями Гейне (в т. ч. «Признания» и завещания) и его переписку, а также несколько книг для студентов- германистов в университетской библиотеке г. Дюссельдорфа. Надеюсь, что специалисты по германистике вряд ли стали бы прибегать к подделкам.
Начну с одной часто приводимой в литературе цитаты, на сей раз из завещания Гейне от 1851 года (напомню - умер он в 1856!): «… Вот уже четыре года, как я отрекся от всяческой философской гордости и вернулся к религиозным идеям и взглядам; я умираю с верой в одного единственного Бога, вечного Творца вселенной, вопрошая Его проявить милость к моей бессмертной душе. Я сожалею, что порой в своих записях без должного почтения отзывался о святых вещах, но это было продиктовано скорее духом эпохи, чем моими собственными склонностями. Если я неумышленно оскорбил добрые нравы и мораль, являющиеся сутью монотеистического вероисповедания, то прошу за это прощения перед Богом и перед людьми.»
Речь идёт о некоем «единственном Боге», причем монотеистическом. И ни слова о Иешуа. Из этого высказывания многие биографы поспешно делают вывод, что Гейне «вернулся» в иудаизм. Дополнительную путаницу вносит также тот факт, что под иудаизмом зачастую понимается национальность, а не вероисповедание. Да, Гейне часто называет себя евреем, в том числе в молодости, но это не имеет ничего общего с верой. Поэтому, по крайней мере, не корректно было бы говорить о «возвращении» к вере, которой у него никогда и не было. Слова Гейне можно скорее расценивать как возвращение к размышлениям о вере и религии как таковым.
Так в какого же Бога он верил? И верил ли вообще? Насколько серьезно и отчётливо?
IV. Иудаизм как вера или простое восхищение «героями»?
«Признания» можно обозначить как восхваление Библии и иудаизма, т. к. Гейне зачастую выражает свое восхищение и тем и другим:
«Возрождению моих религиозных чувств я обязан одной святой книге, она же и послужила для меня источником спасения, предметом самого благочестивого восхищения».
Или вот место о неожиданно проснувшейся в нем симпатии к Моисею:
„Эта выдающаяся личность внушала мне нималое уважение. Какая исполинская фигура! Я не могу себе представить, что сам Ог, царь Васанский, мог бы быть величественнее его.
Каким маленьким кажется Синай, когда на нем стоит Моисей! Эта гора – лишь постамент под ногами человека, чья голова уходит в небо, где он общается с Богом. Да простит мне Господь этот грех, но иногда мне хочется думать, что иудейский Бог – это лишь отраженный блеск самого Моисея, на которого он так похож и в любви, и в гневе. Это был бы конечно ужасный грех, антропологизм, предполагать такую идентичность Бога и пророка, но схожесть просто поразительна.
Раньше я не особо любил Моисея, вероятно потому, что во мне господствовал эллинский дух и я не мог простить еврейскому законодателю его ненависти ко всякого рода изображениям и изваяниям.
Я не замечал, что, несмотря на всю свою враждебность к искусству, Моисей сам был великим художником и обладал истинным художественным духом.
Но его художественный дух, как и дух его египетских «соотечественников», был направлен на нечто колоссальное, несокрушимое.
Однако в отличие от египтян, он создавал свои произведения искусства не из кирпича и гранита, а сооружал пирамиды из людей, высекал человеческие обелиски. Он взял бедное пастушеское племя и создал из него народ, способный преодолевать века, великий, вечный, святой народ Божий, образец для всех других народов, могущий послужить прототипом для всего человечества, – он создал Израиль.»
«Он создал Израиль»? - А это что такое? Понимает ли Гейне, о чём он говорит? Он вообще Библию-то читал? – сразу же приходит мне в голову.
Это же каждому школьнику известно (по крайней мере в Германии), что написано в Бытии 12:2, как Бог говорит Аврааму: «И Я [Бог] произведу от тебя великий народ, и благословлю тебя, и возвеличу имя твое, и будешь ты в благословение».
Но Гейне упорно продолжает свою мысль:
«…С большим правом, чем римский поэт, такой художник, как сын Амрама и повитухи Иохаведы, может похвалиться, что воздвиг монумент, способный пережить любые литые изваяния!
Как о мастере, так и его творениях, евреях, я никогда не отзывался с должным почтением, скорее всего в силу моей эллинской натуры, не принимавшей еврейского аскетизма.»
Как видим, поэт Библию читал, и весьма внимательно, раз он даже осведомлен о происхождении Моисея. Странно только его отношение к этой книге. Вероятно, что и её Гейне воспринимал всего лишь как произведение искусства.
Как часто я слышу нечто подобное: «история Авраама была написана Моисеем. Никого ведь рядом не было. Моисей из скромности приписал все свои чудеса Богу. Но на самом деле (!) (подобным образом рассуждал видимо и Гейне) - он сам создал народ Израиль».
Из «Признаний» поэта мы видим - его никоим образом не интересует Божий план и вообще вопрос о том, зачем был создан народ Израиль. Создание народа – «прототипа для всех других народов» – это конечно хорошая идея. Но зачем это было нужно Моисею? Просто чтобы увековечить свое имя, как это делали его «соотечественники» фараоны? Из гордости? Из тщеславия?
Всё это скорее похоже на образ мыслей самого Гейне (как мы видели выше), но не на замысел Библии, из которой мы четко видим характер Моисея – кротчайшего, смиреннейшего перед Богом пророка Израиля.
Гейне ищет, и понятно - находит лишь то, что ему хочется (как, впрочем, и большинство из нас). В случае с Гейне – он ищет «следы» искусства, т. к. именно оно главное дело его собственной жизни.
Примечательно также признание Гейне, что он никогда не имел склонности к иудаизму (!), в силу своей «эллинской натуры, не принимавшей еврейского аскетизма». Впрочем, это и логично. Едва можно себе представить, что жизнерадостный Гейне, даже в условиях болезни, вдруг превратился бы в аскета.
Он восторгается евреями, людьми, однако упускает из виду главную фигуру, Того, Кто стоит за всеми происходящими событиями – самого Бога:
«С тех пор мое пристрастие к Элладе поубавилась. Сейчас я вижу, что греки были всего лишь прекрасными юношами, в то время как евреи – всегда были могущественными и несгибаемыми мужами, и не только в прежние времена, но и до сего дня, несмотря на восемнадцать веков гонений и нищеты.»
Приятно видеть, что Гейне осознал:
«История средневековья и даже современности редко фиксировала в своих хрониках имена этих рыцарей Святого Духа, ведь они по обыкновению сражались с закрытым забралом. Миру также мало известны дела евреев, как и их истинная суть. Многие думают, что знают их, потому что видели их бороды, но большего они и не показывают. Как во времена средневековья, так и в наше время они остаются скитающейся тайной.»
Но на этом все и заканчивается. Как в начале, так и в конце, взгляд поэта сосредоточен лишь на видимых людях, но никоим образом – на невидимом Боге. Самое большее, чего он достигает – восхищение Библией:
«Видите, я, некогда имевший обыкновение цитировать Гомера, теперь подобно Дяде Тому, цитирую Библию. И я ей действительно премного благодарен. Она, как я уже говорил, снова пробудила во мне религиозные чувства; и этого возрождения религиозных чувств было достаточно поэту, способному (возможно даже легче, чем другим смертным) обойтись без строгих религиозных догматов».
Интригующее высказывание! Но не спешите обольщаться.
Еще в своем завещании 1851 года, которое, впрочем, и позднее не было существенно изменено, поэт дает понять, что не желает примыкать ни к какой религиозной конфессии.
С необыкновенным упорством Гейне разрабатывает свою собственную, единственную и неповторимую концепцию веры, которая не раз приводила в замешательство многих приверженцев ясности. Но об этом позднее…
А пока мне хотелось бы привести несколько цитат из «Признаний», тем самым, отдав дань уважения поэту, обладавшему проницательным умом и в какой-то степени даже даром провидца.
«Сейчас, в мои более поздние и зрелые годы, когда религиозное чувство снова вздымается во мне с потрясающей силой и несостоявшийся метафизик крепко хватается за Библию, - сейчас я особо воздаю должное протестантизму за заслуги, которые он приобрел, благодаря отысканию и распространению священной книги.
Я говорю «отысканию», потому что евреи, спасшие эту книгу из пожарища второго храма и таскавшие её за собой в изгнании, как портативное отечество, на протяжении всего средневековья, тщательно скрывали свое сокровище в гетто, куда прокрались немецкие учителя, предшественники и начинатели Реформации, с целью выучить иврит и заполучить ключ от ларца, в котором это сокровище хранилось …»
При этом о простом народе Гейне пишет, что по отношению к евреям у него была лишь ненависть, сродни той, что испытывает пролетарий к богачу.
«… И действительно, поскольку последние [евреи], были отлучены от любого вида землевладения и любого ремесла, и тем самым были вынуждены заниматься лишь торговлей и денежными операциями, предосудительными, по мнению церкви, для правоверного христианина, то они, евреи, уже в силу закона были обречены быть богатыми, ненавидимыми и убиваемыми».
Конечно же, насчёт «обречены быть богатыми» Гейне «немного погорячился», вернее (как мне кажется), писал с иронией, но уже тогда он четко видел страшную, ужасающую тенденцию:
«…В то время такие убийства, разумеется, прикрывались религиозной подоплекой. Это называлось: нужно убивать тех, кто однажды убил нашего Господа Бога.
Странное дело! Народ, давший миру Бога и всю свою жизнь пребывавший в благоговении перед Ним, стал поругаем как богоубийца!»
В глазах Гейне это было такое же безумство, как происшествие в Сан-Доминго во время восстания, когда один чернокожий фанатик, возглавлявший толпу и несший огромное распятие, кровожадно кричал: «Белые убили Христа, убивайте всех белых!»
«Да, евреям, которым мир обязан своим Богом, он же обязан и Словом, Библией; они спасли ее из под обломков Римской империи, и в безумное время переселения народов они хранили эту драгоценную книгу, вплоть до момента, когда ее обнаружил протестантизм, и переведя на родные языки, распространил по всему миру.»
Далее со свойственной ему иронией Гейне напоминает, что в основе протестантизма лежит иудаизм:
«… например, шотландские протестанты, ну чем не евреи, ведь у них повсюду встречаются библейские имена, их «сант» звучит почти по-иерусалимски-фарисейски, да и сама их религия – это сплошной иудаизм, разве что пожирающий свинину?»
Мне, как юристу, особенно любопытно было читать следующие размышления Гейне:
«Да, вместо того, чтобы сражаться с невозможным, вместо того, чтобы узаконить отмену частной собственности, Моисей лишь стремился ее морализировать, уравновесить частную собственность с нравственностью, с истинным правом здравого смысла, и этого он достиг путем введения юбилейного года, когда каждая отчуждаемая часть наследства, которой у народа-земледельца всегда является землевладение, возвращалась ее первоначальному собственнику, неважно, каким способом она была отчуждена.
Этот институт - решительная противоположность римской «исковой давности», согласно которой по истечении определенного срока фактический владелец имения не может быть принужден легитимным собственником к возврату имущества, если последний не сможет доказать, что на протяжении всего этого определенного срока [исковой давности] стремился надлежащим образом произвести такую реституцию [вернуть свое имущество].
Это последнее условие [«если»] открывает простор для махинаций, прежде всего в государстве, где процветают деспотизм и юриспруденция, а несправедливому владельцу предоставлены все средства устрашения, особенно в отношении бедняка, который не в состоянии нести бремя судебных расходов.
Римлянин был солдатом и адвокатом в одном лице. Чужое имущество, добытое мечом, он должен был защищать, молотя языком.
Только народ грабителей и казуистов мог придумать такие понятия как проскрипция [объявление вне закона], исковая давность и «освятить» их при помощи ужасной книги, достойной называться Библией дьявола – Кодекс римского гражданского права, господствующий, к сожалению, и по сей день».
Поистине, интересные размышления. Жаль только, что в своем стремлении переосмыслить постановления Бога человеческим разумом, Гейне «заблудился в трех соснах», так и не распознав Его истинного замысла Творца – сделать так, чтобы нам (людям) было хорошо.
Наивно и смешно выглядят коммунистические идеи Гейне об отмене частной собственности: безусловно, не они побудили Бога ввести юбилейный год.
Можно долго и упорно пытаться подвести законы Бога под известный человеку юридический базис, но все наши усилия в этом направлении будут тщетны, если мы не поймем одну простую истину – это мы созданы по образу и подобию Бога, а не Он по-нашему.
Это мы можем перенять и исполнять Божьи законы, а не Он наши.
Одно меня порадовало – все-таки Гейне увидел, что закон, данный через Моисея – справедлив и совершенен. В отличие от человека, Бог все приводит к балансу и гармонии.